В начало
Военные архивы
| «Здания Мурманска» на DVD | Измерить расстояние | Расчитать маршрут | Погода от норгов |
Карты по векам: XVI век - XVII век - XVIII век - XIX век - XX век

МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ ПО АРХЕОЛОГИИ СССР, № 77

В. В. Косточкин

Деревянный “город” Колы

(Из истории русского оборонного зодчества конца ХVI — начала XVIII вв.)

 

I. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

“Кола — городишко убогий,— неказисто прилеплен на голых камнях между рек Туломы и Колы. Жители, душ пятьсот, держатся в нем ловлей рыбы и торговлишкой с лопарями, беззащитным народцем. Торговля, как ты знаешь, основана на священном принципе: “Не обманешь — не продашь”. Пьют здесь так, что даже мне страшно стало, бросаю пить. Хотя норвежский ром, это — вещь. Все же прочее вместе с жителями — чепуха и никому не нужно”. Так в 1930 г. Алексей Максимович Горький в рассказе “На краю земли”, словами вымышленного приятеля — доктора А. Н. Алексина, охарактеризовал маленький городок Колу, расположенный за северным полярным кругом в 12 км к югу от Мурманска1 (рис. 1 и 2).

Теперь Кола — районный центр. У нее своя история. Связанная через Кольскую губу и Кольский залив с Баренцевым морем и Северным Ледовитым океаном, она является одним из древнейших поселений Кольского полуострова. В конце XVI в.— начале XVIII в. это поселение было настоящим пограничным форпостом Русского государства, имевшим свои деревянные военно-оборонительные сооружения.

Географическое положение Колы
Рис. 1. Географическое положение Колы

К сожалению, наши представления о деревянных крепостях древней Руси очень ограничены, ибо ни один из памятников русского деревянного оборонного зодчества не сохранился до наших дней полностью. Только незначительные, сильно искаженные временем остатки деревянных острогов в Якутске, Илимске, Братске и Вельске да надвратная башня Николо-Карельского монастыря, перевезенная из Архангельской области в музей подмосковного села Коломенского, совместно с письменными источниками, а также немногочисленными, зачастую очень условными, а подчас и совсем неверными изображениями у А. Олеария, А. Мейерберга и других иностранных путешественников, посетивших “Московию” в XVII в.,— служат основой для изучения древнерусской деревянной крепостной архитектуры2. Достаточно указать хотя бы на то, что при характеристике конструктивного устройства русских деревянных крепостей XVII в. исследователи почти всегда ссылаются на единственный древний разрез стены и башни крепости города Торжка, имеющийся в альбоме Э. Пальмквиста3.

Однако все эти источники, равно как и сохранившиеся фрагменты, не дают возможности полностью охарактеризовать древнерусский деревянный “город”; они не позволяют представить его плановую структуру, конструкцию его стен и башен и вскрыть их особенности. Поэтому даже такие сооружения, как Якутский острог или кремль Свияжска, которым исследователи уделили наибольшее внимание, иллюстрируются в литературе лишь схемами планов, а их облик реконструируется только описательно, без подкрепления конкретными графическими материалами4.

Между тем установление плановой структуры деревянных крепостей, выяснение конструктивного устройства их стен и башен и воссоздание их архитектурного облика весьма существенно для истории русской культуры; немаловажное значение это имеет, в частности, при решении вопросов, связанных с историей древнерусского военно-инженерного искусства, а также с историей древнерусского градостроительства и архитектуры. Ведь в древней Руси не было города без оборонительных сооружений. Населенный пункт только тогда начинал называться городом, когда он приобретал оборонительную ограду: “все то, что окружено стеною, укреплено тыном или огорожено другим способом, они называют город”,— записал в начале XVI в. С. Герберштейн русское определение термина “город”, существовавшее на Руси испокон веков5. Большинство же древнерусских городов имело деревянные укрепления; стены и башни играли существенную роль в их формировании.

В связи с этим большой интерес для науки представляет не существующий теперь и совершенно несправедливо забытый деревянный “город” Колы. В настоящее время удается восстановить его планировку, конструктивное устройство и архитектурный облик. Одновременно представляется возможность решить некоторые вопросы, связанные с историей русского оборонного зодчества, а также получить дополнительный материал и для реконструкции древнерусских деревянных оборонительных сооружений, остатки которых вскрываются при археологических раскопках, и для реставрации последних представителей деревянной крепостной архитектуры Руси — острожных башен Якутска, Илимска, Братска, Вельска и перевезенной в Коломенское, но до сих пор не собранной башни Сумского острога.

II. УКРЕПЛЕНИЯ КОЛЫ И ИХ ИСТОРИЯ

Первое известие о Коле6 относится к XIII в.; в грамоте 1263 г. направленной новгородцами великому князю Ярославу Ярославичу тверскому, упоминается новгородская волость “Коло”7, которая через Кандалакшу соединяла Мурманской берег Кольского полуострова с центральными областями Руси. Сама же Кола была основана несколько раньше; в норвежских источниках она упоминается уже в 1210 г.8, а в литературе говорится о ее возникновении якобы в Х в.9

К сожалению, время построения в Коле первых военно-оборонительных сооружений точно не известно. Одни авторы сообщают, что “крепкий острог” существовал в ней уже в 1500 г.10, а другие говорят об ее укреплении или названии острогом в 1550 г.11. Между тем народное предание о “Валитовом городище”, которое было обложено “каменьем в 12 стен” и существовало в Коле еще в середине XVI в.12, позволяет считать, что первые укрепления она получила значительно раньше 1500 г. Правда, это предание, записанное со слов лапландских старожилов в 1592 г. московскими послами, ехавшими в Данию через Колу, является, скорее всего, вымыслом13. Однако Валит, поставленный Новгородом во главе Карелии, упомянут в летописи: в 1337 г., когда шведы, нарушив Ореховский мир (1323 г.), снова подступили к городу Кореле, был “в городе тогда воевода Валит корелянин”14.

Общий вид Колы с северо-востока.
Рис. 2. Общий вид Колы с северо-востока. (Снимок конца XIX в.).

Более определенное представление об укреплениях Колы можно составить с XVI в. В это время Московское государство, готовясь к борьбе за выход к Балтийскому морю, обращает серьезное внимание на север: северный путь давал ему возможность расширить торговые связи с европейскими странами. В связи с этим побережья Ледовитого океана и Белого моря, а также область “Коло”, прочно вошедшая вместе с новгородскими землями в состав Русского государства, переживают период экономического подъема. Здесь быстро развиваются морские промыслы, расширяется рыболовство, увеличивается торговля, появляются новые поселения.

Большое внимание уделяется в это время и Коле. Удобно расположенная у незамерзающего Студеного (Баренцева) моря, кото[203]рое в XVII в. иностранцы (в частности французы) называли Московским (“Мег de Moscovie”)15, и с давних пор служившая русским поморам отправным пунктом при плавании на Грумант (Шпицберген) и Новую землю, она быстро становится важным торговым пунктом Мурманского побережья16. Особенно значение Колы возрастает в середине XVI в. Связанная с Новгородом и Москвой17, она начинает в это время играть крупную роль в транзитной торговле Русского государства и быстро превращается в морскую гавань страны. Через нее вывозят свои товары в Дортрехт, Антверпен и Париж сольвычегодские купцы Строгановы, в нее поступает продукция внутренних областей Московского государства18 и прибывают корабли различных иностранных держав — преимущественно голландские, норвежские, датские19.

Одновременно увеличиваются и размеры Колы. Состоявшая сперва всего лишь из 4 дворов20, она во второй половине XVI в. получает много новых жилых построек; в 1532 г. здесь появляется церковь21, в 1565 г.— монастырь, а в 1582 г.— гостиный двор22.

В конце XVI в. Кола приобретает и деревянные военно-оборонительные сооружения.

Изображение Кольского острога на гравюре в книге Геррита де Вера.
Рис. 3. Изображение Кольского острога на гравюре в книге Геррита де Вера. 1598 г.

Голландский купец Симон ван Салинген23, неоднократно посещавший русский Север в 1566 —1588 гг. и хорошо знавший его, указывал, что первый острог в Мальмусе (Коле) был построен в 1583 г. Максакой Федоровичем24. Эта дата подтверждается грамотой Ивана Грозного от 17 декабря 1583 г. Выданная самому строителю — приказному человеку Кольской волости Максаке Федоровичу Судимантову — она говорит о проведении острожных работ в Коле в 1583 г. и свидетельствует, что к Кольскому “острожному делу” были привлечены стрельцы и посошные люди, набранные М. Ф. Судимантовым из вотчин Соловецкого монастыря — поморских угодий в Керети, Порьегубе, Умбе, Кандалакше и Коле,— без согласия на то монастырских “богомольцев”25.

Из содержания грамоты можно понять, что она написана в то время когда постройка Кольского острога либо близилась к концу, либо была еще в самом разгаре. Поэтому начало работ по его возведению должно быть отнесено к началу 1583 г. Правда, некоторые авторы постройку острога в Коле относят к 1582 г.26, считая, по-видимому, этот год временем его закладки. Между тем эта дата не может быть принята за начало строительства, так как М. Ф. Судимантов стал Кольским воеводой лишь в 1583 г., сменив другого воеводу (Аверкия Палина), присланного в Колу московским правительством в 1582 г27.

М. Ф. Судимантов стал Кольским воеводой в год постройки острога и пробыл в Коле всего лишь 2 года (в январе 1585 г. в ней воеводой был уже Андреян Григорьевич Ярцев)28. Видимо, для укрепления Колы он был специально направлен московским правительством: “Государь наш,— писал Судимантов,— в свою отчину в Колу волость прислал меня, воеводу своего, для своего дела”29.

Укрепление Колы было делом важным и ответственным. Как известно, через Колу в 1576 г. выехал из Москвы немецкий шпион Генрих Штаден, представивший германскому императору Рудольфу II “план обращения Московии в имперскую провинцию”. Этот план, составленный Штаденом в 1577— 1578 гг. на основе изучения наиболее слабых мест обороны Русского государства, выдвигал проект вторжения в русские пределы через северные приморские границы. В нем было обращено внимание и на Колу — ее местоположение и возможность укрепления. “Кола сама по себе защищена, ибо она лежит между двумя реками”; ее “можно взять и укрепить с отрядом в 800 человек”30. Вполне возможно поэтому, что постройка острога в Коле в 1583 г. была одним из контрмероприятий, вызванных штаденовским планом, каким-то образом ставшим известным московскому правительству31.

В результате создания Кольского острога небольшое заполярное поселение, служившее сезонным пристанищем для поморов, пре[205]вратилось в хорошо укрепленный пункт. Не имевшее еще предместий, это поселение стало вскоре именоваться уже “большим” и быстро превратилось в административный центр края32.

Какова же была конструкция Кольского острога? М. В. Судимантов, отвечая 5 июля 1584 г. капитану Томасу Норману де Лановету33, выразившему “удивление, по поводу постройки крепости в Коле”, объяснил ему, что “частокол поставлен вокруг Колы для защиты от морских разбойников”34. Следовательно, укрепления Колы 1583 г. представляли “стоячий острог”, т. е. ограду из вертикальных, вплотную поставленных и заостренных вверху бревен35. Эта ограда была достаточно прочной; в августе 1591 г. шведские военные корабли вошли в Тулому и напали на Колу, но не смотря на то, что их моряки “приступили к острогу с приметой” и даже “зажгли две башни, Егорьевскую башню да Покровскую”, они не смогли овладеть Кольской крепостью и вынуждены были убраться во свояси36.

Более наглядное представление об укреплениях Колы,— правда, уже после того, как она выдержала первое вражеское нападение,—-дает гравированная карта острова Кильдина и части Кольского полуострова, иллюстрирующая книгу Геррита де Вера, изданную в Амстердаме в 1598 г.37 На ней Кольский острог изображен в виде прямоугольника с 4 квадратными башнями на углах и густой застройкой внутри (рис. 3). Вертикальные линии стен указывают, что он, действительно, состоял из бревен-кольев.

Очень существенно, что расположенный на острове против городского острога монастырь изображен на гравюре также в виде четырехугольной крепости-острога. Монастырские укрепления играли, несомненно, немаловажную роль, исключая возможность высадки противника на острове и ликвидируя опасный плацдарм.

Через 10 лет после выхода в свет книги Геррита де Вера кольские оборонительные сооружения были уже иными. Писцовая книга 1608—1611 гг. письма и дозора московского писца Алая Ивановича Михалкова указывает, что 3 стены крепости в Коле были острожными, а одна городовой38, т. е. имела уже иную конструкцию. Эта стена была, по-видимому, рублена городнями. Опись А. И. Михалкова говорит даже об отводных городнях: “...на городовой стене в отводной огородне...” или “в отводной огородне в подошвенном бою...”. Городовая стена была выстроена, скорее всего, после 1590 г., когда царь Федор Иванович, в ответ на челобитную Кольских поморов о защите их от разбойничьих набегов шведов, дал им, за успешное отражение вражеского нападения, льготную грамоту, освобождавшую их от податей и разного рода повинностей сроком на 3 года39.

Расположение Кольского острога на мысу между устьями рек Колы и Туломы было на редкость выгодным. Это подчеркивает Книга Большому Чертежу: “...а в проливу пала река Кола да река Тулома вместе устьями. А промеж тех рек на устье город Кола от моря 60 верст”40.

Книга Алая Михалкова сообщает довольно подробные данные об остроге Колы. Его четырёхугольник имел размеры 70 X 50 сажен. Главной — лобовой — стеной острога была, несомненно, стена городовая, рубленая городнями; с нее начал описание А, И. Михалков. Обращенная, по-видимому, к Кольской губе, эта стена являлась важным звеном в системе его обороны. Остальные стены были острожными — частокольными. Одна из них, находившаяся непосредственно на берегу Колы, ежегодно подмывалась водой в половодье.

По углам острога стояли башни. Две из них — Егорьевская, около которой “на городовой стене” существовала упомянутая выше “отводная огородня”, и Никольская — были проезжими, а две другие — глухими41. Глухой была и “середняя” башня, стоявшая в центре одной из стен.

Кроме 5 основных башен, острог Колы имел еще 2 маленькие башенки на береговой стене: одну — “отводную”, а другую — “на тайнике” у Водяных ворот.

У угловых и “средней” башен острога было по 3 яруса боя — верхний, средний и нижний (подошвенный). Подошвенными бойницами была снабжена также и “отводная огородня” у Егорьевской башни. Окна нижнего и верхнего боя имела и городовая стена. В острожных стенах боевых отверстий, видимо, не было; упоминания о них нет в описи А. И. Михалкова.

Все основные башни Кольского острога были вооружены пищалями. Пять пищалей стояло также на городовой стене, а одна — в отводной башенке подмываемой стены. Общее количество пищалей доходило до 17. К некоторым из них были приписаны пушкари. В казне острога хранилось большое количество пороха, свинца и разного рода ядер42.

Так выглядели острожные укрепления Колы в самом начале XVII в. Описанные А. И. Михалковым в 1608—1611 гг., они являлись в основном острогом 1583 г., который за четверть века существования был, видимо, частично реконструирован и усилен новой приступной стеной.

В начале XVII в. внутри Кольского острога, помимо “анбаров” и “чюланов”, возвы[207]шались 2 деревянные церкви — теплая клетская Николая Чудотворца с трапезною и “студеная” шатровая Георгия с колокольницей “мирского строения”, У Никольских ворот стояла сторожевая изба, а у Егорьевских, наряду со сторожевой избой, — и тюрьма в виде заостренной тыновой ограды43.

За пределами острога существовало 2 посада — Верхний и Нижний. Оба они были застроены дворами посадских и тяглых людей. Посадские и тяглые дворы стояли также за рекой Колой, т. е. на правом ее берегу. “И всего в Коле в остроге и на обеих посадах и за рекою за Колою посацких и стрелецких тяглых и с монастырским” было в это время 94 двора, “а людей в них посацких” 150 человек44, “да 13 человек стрельцов, да бобылей и с теми, что в стрелецкой слободе, 43 человека. Да 6 мест дворов старых и новых”45. Естественно, что среди столь редкой посадской застройки деревянная крепость, занимавшая площадь в 3500 кв. сажен, с ее двумя храмами, выделялась как основное сооружение Колы.

В дальнейшем, почти на протяжении всего XVII столетия, мы не имеем сведений о Кольском остроге. П. М. де Ламартирьер46, посетивший Колу в феврале 1653 г. и оставивший в своих записках краткое ее описание, не только ничего не говорит о ее оборонительных сооружениях, но и не отмечает даже их наличия. Он сообщает лишь о том, что Кола — это “небольшой городок, скорее пригород, очень захолустный, построенный между горами на берегу небольшой речки”. В нем только “одна улица”, все дома на которой деревянные и “очень низенькие”. Крыши этих домов “очень чисто сделаны из рыбьих костей” и имеют “наверху спереди... отверстие”, через которое внутрь “проникает свет”47.

Нет упоминания о Кольских укреплениях и в более поздних источниках XVII в48, Однако это не значит, что во второй и третьей четвертях XVII в. укреплений в Коле не существовало. Указание на то, что в промежуток времени между 1611 и 1619 гг. кольский деревянный “город” сгорел49, ничем не подтверждено и весьма сомнительно. Наличие в это время в Коле гарнизона, состоявшего из 300 стрельцов, присланных перед войной 1623 г. и оставленных в ней после ее окончания50, показывает, что в первой половине XVII в. Кола оставалась пограничной крепостью Русского государства. Определение в нее в 1664 г. ста стрельцов и назначение воеводы51, а также данные о сменах воевод и стрелецких сотников в 1666—1669 гг.52 показывают, что в связи с русско-шведской войной, закончившейся заключением мира в 1695 г.53, Коле придавалось большое значение. Недаром в конце XVII в.— начале XVIII в. она числилась в числе 188 старинных русских городов, имевших каменные, деревянные или земляные военно-оборонительные сооружения54.

Некоторое представление об укреплениях Колы того времени дают источники конца XVII в.— начала XVIII в. Книга, составленная в 1699 г. при приеме Кольского острога воеводой Григорием Никитичем Козловым, свидетельствует, что “город Колской острог” был деревянным с рублеными башнями, между которыми “в стенах” стоял “острог стоячей”55. Священник Кольской Воскресенской церкви указывал в 1701 г., что “в Коле острог древяной стоячей”, что “у того острога пять башен и в трех башнях проезжие ворота” и что внутри этого острога, кроме соборной церкви, воеводского двора и хлебных амбаров, “иного жилья нет”56. Капитан Григорий Животовский, приехавший “ис [208] Колского острогу на Двину” 23 февраля 1701 г., в описных книгах, присланных впоследствии в Москву, написал: “Город Колской острог деревянной стоячей, а на нем 5 башен рубленые, меж башнями в стенах торасы рубленые ж, а позаде торасов острог стоячей в две стены кругом города мерою опричь башен 97 сажен с полусаженью ветхи, да 4 тораса, да 2 тайника”57.

Таким образом, упоминание о рубленых тарасах и стоячем остроге показывают, что в конце XVII в. Кольская деревянная крепость, так же как и в начале столетия, имела стены разной конструкции. Однако если раньше тыновые стены сочетались со стеной из городней, то теперь — со стеной из тарас. Это связано, вероятно, с перестройкой укреплений, которая могла произойти в XVII в.— позже составления описи А. И. Михалковым.

Росписи острожного наряда 1681 —1699 гг. позволяют охарактеризовать и башни Кольского острога конца XVII в. Две из них — Угловая, стоявшая “за воеводским двором”, и Ерзовская58 — были трехъярусными. Трехъярусными были также и две другие башни — Никольская и Георгиевская (Егорьевская). Правда, в росписях говорится только о их нижних и верхних боях, но здесь речь идет о средних и верхних ярусах этих башен, тогда как в нижних располагались проезды. Упоминание Кольского священника о третьей воротной башне является, видимо, ошибкой. Водяная же башня была двухъярусной59.

Все 5 Кольских башен были оснащены простыми и дробовыми пушками больших и малых размеров. Пушки стояли на колесных станках, лисицах и колодах у бойниц башен. Наибольшее количество огнестрельных орудий на Никольской и Георгиевской башнях показывает, что они были основными в системе обороны Кольского деревянного “города”.

В течение последних 19 лет XVII в. общее количество пушек на Кольских башнях и их поярусное расположение были неизменными — 39 стволов. Постоянным было число орудий и в зеленном погребе, который находился внутри “города”. В нем в то время хранилось 9 затинных и 6 малых пушек. Только на исходе столетия положение изменилось: роспись 1699 г. свидетельствует об отсутствии одной пушки на среднем ярусе Ерзовской башни60.

Артиллерийская прислуга Кольского острога в последние годы XVII в. состояла из 8 пушкарей. Именной список Кольских стрельцов свидетельствует о наличии в Коле в это время 500 служилых людей, объединенных в сотни61. Положение не изменилось и в начале следующего столетия; в 1701 г. в Кольском остроге было 2 подьячих, 5 капитанов, 500 стрельцов, 8 пушкарей и 29 посадских людей62.

Однако техническое состояние Кольской крепости, несмотря на её хорошее артиллерийское вооружение, было тогда плохим. Еще в 1699 г. при приеме Кольских укреплений Григорием Никитичем Козловым было отмечено, что между башнями “стоячего острога с одну сторону от реки вывалилось 14 сажен”63. В 1701 г. священник Воскресенской церкви также заметил, что Кольский деревянный стоячий острог “обветшалой”64.

Впрочем, в начале Северной войны (1700—1721 гг.) состояние Кольской деревянной крепости резко изменилось. В этой войне Кола, хотя и находившаяся довольно далеко от театра военных действий65, должна была сыграть большую роль; она становилась центром обороны Кольского полуострова и северной части Карелии. Поэтому, для того, чтобы “не допустить воинских воровских кораблей” в Колу с моря, было решено “на корабельном ходу, от Кольского острогу за 5 верст, среди Кольской губы, против Аврамовой пахты66 на Корге” по[209]строить крепость или шанец67, посадить против этого шанца “на горе и в иных крепких местах где пристойно” вооруженных служилых людей68 и создать дополнительную крепость в самой Коле69. Последняя должна была вести пушечную стрельбу “в отпорность” по “водной стремнине”, где имелось “прохождение судам” 70.

Не был забыт тогда и старый Кольский острог. В 1700 г. Кольскому воеводе Г. Н. Козлову было направлено распоряжение Петра I “город в которых местех попорчен... починить, а где починить не мощно и в тех местех сделать вновь градскими и уездными людми в тот час”71.

В результате этого в Коле развернулись большие военно-инженерные работы. О ходе этих работ рассказывают источники начала XVIII в.72 В 1700 г. Кольские стрельцы на берегу р. Колы под стеной острога выстроили бревенчатый обруб с перерубами, подходивший к воротам Егорьевской башни и имевший в длину 10 сажен, а в ширину 2 сажени, укрепили этот обруб камнями и хрящем и перенесли на него 3 казенные житницы, поставив их взамен городовой стены “в полое место”73. В 1701 г., опасаясь появления шведов в районе Колы, те же стрельцы восстановили старый, обвалившийся тайник у западной (Ерзовской) башни; выкопали колодец у воеводского двора на случай осады; разобрали старую городовую стену с летней стороны; у Георгиевской (Егорьевской) башни, со стороны р. Колы, на протяжении 3 сажен построили крепостную стену с воротами, мостом и “тарасом”; засыпали ее хрящем; сделали вновь мосты и перила на старых стенах; устроили на эти стены лестничные всходы и завалили даже старый пивной погреб, находившийся близ крепости. Одновременно они привели в порядок и городовую артиллерию — сделали к пушечным станкам оси и колеса и отковали для этих колес оковки74.

[210]На этом работы остановились; хотя они и не были завершены полностью, однако, несмотря на это, старое “острожное строение” XVII в. было в какой-то степени “исправлено починкою”75 и более или менее приведено в оборонительное состояние. Однако 23 сентября 1701 г., т. е, через 3 месяца посте безуспешного нападения шведской военной эскадры на новопостроенную Новодвинскую крепость76, Г. Н. Козлов получил приказ Петра I возобновить восстановительное строительство. В приказе, между прочим, было сказано и о цели работ: “Чтоб в военный случай в том городе в осаде сидеть было надежно”77. Одновременно из Новгородского приказа Г. Н. Козлову указали на необходимость построить “тот город вскоре, до приходу неприятельских людей”, к 18 декабря, и что лес “на то городовое строение и на башни и на обруб” надлежит готовить Кольским бурмистрам78.

На основе этого Г. Н. Козлов снова развернул строительные работы и в 1702 г. “с летнюю сторону городовую стену” (т. е. ту, которую разобрали в 1701 г.) построил вновь”79. Одновременно посадские люди и уездные крестьяне срубили новую Егорьевскую башню80, а стрельцы построили шестистенную Ерзовскую башню81 с чердаками и мостами; покрыли эту башню в два теса, укрепив его на гвоздях; засыпали пространство в ее стенах хрящем; во рву около этой башни из 200 бревен поставили стоячий обруб длиной 25 сажен; между Водяной и Георгиевской (Егорьевской) башнями со стороны р. Колы в 1,5 саженях от крепостной

стены сделали другой обруб с перерубами длиной 30 сажен и шириной 1,5 сажени82, не доведя его до Георгиевской башни “за полдевять сажени”83; укрепили этот обруб камнями и хрящем и построили внутри крепости у Георгиевских ворот новую сторожню84.

В результате работ 1702 г. деревянная Кольская крепость XVII в. изменила свой архитектурный облик. Впрочем, было сделано не так уж много; в Коле “городового дела постройки только две башни, да промеж старых башен городовой стены одно прясло самое меншое”,— подвел итог строительству в мае 1703 г. Дмитрий Иванович Унковский, сменивший Г. Н. Козлова в декабре 1702 г.85

Но в 1702 г. строительные работы не закончились; после некоторой задержки из-за отсутствия леса86 они были вскоре продолжены. С 21 июля по 16 ноября 1703 г., как сообщал Петру I Д. И. Унковский, “строен город Кольский острог к прежнему новому строению”87. Однако это не было завершение строительства; за указанные 4 месяца посадские люди и уездные крестьяне возвели только стену от Егорьевской до Водяной башни, разобрав предварительно стоявшую между ними городовую стену старого острога88. Остальные же части крепости оставались еще в прежнем виде: “А осталось... еще непостроеного того Кольского острога городовой стены три башни, да меж тех башен три прясла, да ров, да два тайника вылазы к воде к реке Коле, башня с тайником, с колодцем”89.

Дальше работы продвинулись в сентябре — ноябре 1704 г., когда была построена новая стена от Ерзовской башни до Чепучинной мерой в 60 сажен90. Впрочем, эта стена не была закончена тогда полностью; во всяком случае, в декабре 1704 г. новый Кольский воевода Михаил Григорьевич Срезнев сообщил в Москву, что до его приезда в [211] Колу несколько человек начали рубить четвертую стену с “западную сторону мерою 50 сажен треаршинных” и что “ныне у них лесных припасов” имеется на это “самое малое число бревен”. Одновременно он указал и на все недоделки: “Не достроено меж башен... стены с восточную сторону 20 сажен треаршинных, да три башни, да обруб от Колы реки меж башен же”. Понимая опасность такого положения, М. Г. Срезнев ставил Петра I в известность, что “такими малыми лесными припасы и работными людьми то городовое строение и во многие времена отделать невозможно”91.

Одновременно с этим М. Г. Срезнев принял меры и к завершению работ; он потребовал, чтобы Кольские бурмистры, посадские люди и Кольские стрельцы выделили на строительство “города” по 30 плотников, чтобы работы велись ими совместно, чтобы перед “летнею привескою” они (во избежание прекращения работ из-за отсутствия материалов) заготовили для стройки “лесных припасов многое число нынешним зимним путем” и, наконец, чтобы “то городовое строение” было “кончено к вешним дням в предбудущий 1705 год в отделке”92. Но, несмотря на это, плотники не были присланы, а лес не был заготовлен93.

В дальнейшем мы не имеем сведений о возобновлении строительства. В литературе вообще указывается, что деревянная Кольская крепость была “вновь” построена “на месте и по образцу старого укрепления” в 1704 г94. Однако это указание, хотя и базирующееся на данных Атласа Архангельской губернии 1797 г.95, является все же ошибочным. Известно, что с 1703 г. по 1706 г. лопари Нотозерского и Соньелского погостов Кольского уезда платили “пятиалтынные... гривенные и подымные денги” в приказную и земскую избы Кольского острога “в корабелное и в городовое дело”96, а это убедительно говорит о проведении работ и после 1704 г. Когда они возобновились, как проходили и когда закончились,— сказать трудно. Во всяком случае, можно считать, что несколько лет спустя старый Кольский острог XVII в. в результате работ начала XVIII в. был полностью или почти полностью заменен новым деревянным “городом”.

Во второй половине первой четверти XVIII в. этот “город” был наверняка в хорошем состоянии; недаром в марте 1731 г. его, наравне с некоторыми другими русскими крепостями, было велено снова “починкою исправить”97, а в ноябре 1736 г. прапорщик Степан Хвостов, сообщая о своей работе в Коле, указал и на то, что Кольская деревянная крепость “ветхости... никакой не имеет”98. Однако такое состояние было недолгим; в середине XVIII в. Кольский “город” уже не удовлетворял военным требованиям; “А в Кольском остроге,— писал в сентябре 1745 г. артиллерии поручик Данила Чюровской,— как не безызвестно, есть крепость деревянная и самая малая и ветхая, полы и переводины безнадежны и от идущего человека трясутся, а в иных башнях и обломались”. Из этой крепости не только невозможно палить из пушек, которые “из-за обширности колес толстоту стен дулами не проходят”, но и находиться в ней нельзя, так как “везде от птиц и ветра нанесено сена, моху и всякого хворосту, в чем состоит самая от пожарного времени опасность”99. Впрочем, в данном сообщении плохое техническое состояние Кольского “города” несколько преувеличено, так как в марте 1747 г. тот же Д. Чюровской, указывая, что стоящая внутри его “колокольня весьма ветхая наклонилась”, предложил колокола с этой колокольни “утвердить на которой либо башне”100. Следовательно, несмотря на то, что в некоторых башнях “полы и переводины обломались”, они были все же крепкими и на [212] них можно было повесить массивные колокола.

Более существенным являлось несоответствие Кольской крепости применявшейся тогда артиллерии. В связи с этим в конце XVIII в. крепость была разоружена101, a Кола исключена из числа укрепленных пунктов Русского государства102. Однако ее деревянные стены и башни продолжали существовать в Коле на всем протяжении первой половины XIX в. Может быть, крепость сохранилась бы и до наших дней, если бы англичане не сожгли ее вместе с подавляющим большинством городских построек во время бомбардировки Колы со своих кораблей в 1854 г.103

III. ЧЕРТЕЖИ КОЛЫ И ЕЕ УКРЕПЛЕНИЙ

До настоящего времени единственным изображением кольских деревянных укреплений являлась литография И. Селезнева “Фасад древнего деревянного замка в г. Коле”104 (рис. 4). Сделанная в то время, когда крепость в Коле еще существовала, эта литография безоговорочно использовалась историками архитектуры105. Между тем весьма крупный размер бревен изображенной на ней стены, вогнутая форма дощатой кровли одной из башен и очень близкое расположение рядов бойниц на ее гранях, не позволяющее представить за ними необходимую высоту внутренних ярусов, — все это заставляет сомневаться в правдивости селезневского изображения и отказаться от его использования для характеристики Кольской крепости.

Немного дают и скупые упоминания о Кольской крепости в литературе первой половины XIX в, т. е. того времени, когда она была еще цела, хотя и утратила свое военное значение106. Из этих упоминаний мы узнаем, что старая крепость Колы имела четырехуголный план. Стены ее были сложены “в три бревна с промежутками”. Каждая из них достигала 60 сажен длины. Высота стен колебалась от 1,5 до 2,5 сажени, а ширина — от 8 до 12 футов (1,1—1,7 сажени). На углах крепости возвышалось 4 шестиугольных башни. Пятая башня стояла “по средине фасада, обращенного к заливу”. Высота башен достигала 4—5 сажен. С внешней стороны крепости проходил ров107.

Естественно, что эти упоминания дают об укреплениях Колы самое поверхностное представление. Драгоценными источниками для их полной характеристики являются чертежи, хранящиеся в ЦГВИА и его Ленинградском филиале. Судя по характеру исполнения, бумаге и водяным знакам, эти чертежи сделаны в XVIII в.

Самый ранний из них — “Чертеж Колского острога”108 (рис. 5). Снабженный масштабом и схематично 'выполненный еще в приемах графики конца XVII в., этот чертеж датирован 26 марта 1719 г. и является копией с более древнего немецкого чертежа. На нем Кола, объявленная в 1708 г, городом109, еще названа Кольским острогом. Она состоит из 2 частей110, отделенных друг от друга деревянным “городом”. Стержнем этих частей является “улица на посаде”. Она про[213]ходит с севера на юг и упирается в небольшую “крепость”, расположенную на стрелке Кольского мыса (на чертеже эта крепость обозначена буквой Я). Это, очевидно, укрепление, построенное в Коле в 1702 г.

Фасад древнего деревянного замка в г. Коле
Рис. 4. «Фасад древнего деревянного замка в г. Коле». (Литография И. Селезнева. XIX в.)

Деревянный “город”, стоявший на левом берегу Колы, на чертеже 1719 г. изображен четырёхугольным с 5 башнями и водяным рвом вокруг (рис. 6). Судя по подходам к нему улиц и мостам через ров, береговые наугольные Георгиевская и Никольская башни были проезжими, а Чепучинная, Ерзовская и Водяная — глухими. Внутри “города” стоят церковь и несколько других построек. На острове против “города” расположен монастырь, окруженный четырёхугольной оградой.

Полнее характеризуют Кольскую крепость два других чертежа — “План городу Коле с показанием во оном форштата и вокруг онаго какия реки и горы”111 (рис. 7) и “План Кольскому острогу с показанием во оном строение тож и вокруг онаго обывательского строения и какия реки и горы”112 (рис. 8). К сожалению, эти чертежи не имеют даты, но, судя по технике исполнения, они сделаны позже 1719 г. “План городу Коле” менее точен, чем “План Кольскому острогу”; по-видимому, первый является глазомерной съемкой, а второй — инструментальным.

На этих чертежах Кола также состоит из “города”, монастыря и 2 посадов; однако крепостцы на стрелке мыса уже нет, но к западу от “города” показаны “рогатки” — ряды надолб, “для защищения прежде сего от Шветов”.

Чертеж Колского острога
Рис. 5. «Чертеж Колского острога». 1719 г.

На “Плане городу Коле” деревянный “город” изображен в виде равнобокой трапеции (рис. 9). Его восточная береговая стена имеет небольшой излом в центре в сторону реки. Она состоит из тарас — двух параллельных стен, пространство между которыми разделено перегородками на 19 отсеков. Каждый отсек имеет самостоятельный вход и представляет собой изолированное помещение, связанное лишь с внутренним пространством крепости. По-видимому, это и есть та самая городовая стена, о которой Г. Животовский глухо упомянул при описании острожных укреплений Колы в феврале 1701 г.113

Остальные стены “города” — иной структуры; изображенные также двойными, они уже не разбиты на отсеки. Видимо, эти стены состояли из двух параллельных тыновых оград: в источниках 1699 и 1701 гг. говорилось о стенах, в которых стоял стоячий острог, о стоячем остроге и о двустенном стоячем остроге.

“Город” на плане изображен с 5 башнями: четыре — в углах и одна — в центре восточной стены. Все они шестигранные. Две угловые башни, стоящие на берегу реки, имеют сквозные проезды с мостами через ров. Между мостами, под восточной стеной крепости берег Колы покрыт бревенчатыми [215] клетками, заполненными камнями. Клетки укрепляли береговой откос и предохраняли стену “города” от подмыва; они составляли своеобразную набережную, являвшуюся усовершенствованным вариантом деревянных обшивок земляных валов, на которых стояли многие русские укрепления XIV—XV вв114. Возможно, что эта набережная и названа “обрубом” в источниках начала XVIII в.

Примерно также выглядит Кольский деревянный “город” и на “Плане Кольскому острогу”. Однако здесь четырёхугольник крепости приближается к параллелограмму, а плотность ее внутренней застройки несколько больше (рис. 10). Глухие башни стоят здесь также иначе; одна их грань, как и у проезжих башен, выступает внутрь “города”. Существенно, кроме того, что в отличие от “Плана городу Коле” резкий излом береговой стены обращен здесь внутрь крепости и имеет в середине разрыв, а стоящая тут башня располагается на некотором расстоянии от восточной стены. Возможно, что такое несоответствие двух чертежей объясняется не столько неточностью первого из них, сколько перестройкой стены в связи с ее подмывом рекой во время разливов. Наконец, в отличие от предыдущего чертежа на “Плане Кольскому острогу” рядом со средней башней восточной стены показаны “Водяные ворота”, а в южной, близ глухой юго-западной угловой башни, — “потаенный выход из крепости за город” для вылазок, являющийся, вероятно, одним из двух тайников, о которых в феврале 1701 г. упомянул капитан Г, Животовский.

Таким образом, все 3 рассмотренных чертежа дополняют друг друга. На них изображена одна и та же деревянная Кольская крепость. Сравнивая эту крепость с описаниями, сделанными выше, не трудно установить, что перед нами — в основном “острого” Колы конца XVII в.; наряду с 5 рублеными башнями он также имеет одну городовую стену, рубленную тарасами, и 3 двойных острожных стены, сделанных в виде тыновой ограды. Поскольку эта чертежи являются копиями, можно предположить, что подлинники были сделаны ранее 1701 г., когда перестройка Кольского острога еще только началась. Отсутствие на них колодца, вырытого у воеводского двора в 1701 г., Подтверждает это.

На других чертежах деревянные военно-оборонительные сооружения Колы существенно отличаются от острога на 3 рассмотренных чертежах.

На “Плане Колы”115 (рис. 11) все стены крепости, в противоположность предыдущим чертежам,— одинаковой конструкции; экспликация поясняет, что “разделенные на части”, они имеют “вырубленые анбары”. Средняя башня стоит уже на значительном расстоянии от восточной стены; вынесенная в воду, она соединена с ней переходом. С его южной стороны в стене изображены “Водяные ворота”, соединяющие крепость с “отрубом” (рис. 12). Экспликация чертежа указывает на наличие пушек во всех 5 крепостных башнях и поясняет, что пространство между стенами и рвом — это “ход подле стены”. Внутри крепости, наряду с большим количеством построек, показаны Воскресенская церковь, Благовещенский храм и теплая Спасская церковь. Двух последних не было на предшествующих чертежах116.

План Рис. 6. План крепости (по чертежу, приведенному на рис. 5).
Башни: 1 — Георгиевская; 2 — Водяная; 3 — Никольская; 4 — Чепучинная; 5 — Ерзовская.

Отличие этой крепости от крепости предыдущих чертежей показывает, что здесь изображен уже не острог конца XVII в., а сменивший его “город” начала XVIII в. Однако этот “город” явно сохранил особенности старого острога; он также четырёхуголен, стоит на его месте и занимает центральное положение в общей планировке Колы.

Впрочем, чертеж “План Колы” дает представление только о структуре Кольской крепости, выстроенной в начале XVIII в. Конструкцию ее стен и башен фиксируют 3 других чертежа. Основным из них является генеральный план города — “Кола с ситуацией”117 (рис. 13). Дата на оборотной стороне относит его к 1740 г., однако она поставлена позже его изготовления. Два других, не датированных чертежа, дополняют этот генеральный план.

Одним из них—“План города Кола”118, с планом деревянной Кольской крепости (рис. 14) снабжен экспликацией — “пояснением литер”. В его левом верхнем углу помещен разрез стены и рва перед ней. Надпись внизу справа (под рамкой) указывает, что этот чертеж “копировал инженерного корпуса ученик Алексей Поспелов”. Вторая, расположенная несколько выше, надпись свидетельствует, что копия соответствует оригиналу.

Другой чертеж с планами и разрезами Кольских башен (рис. 15) снабжен лишь экспликацией, поясняющей их названия119. Эти названия соответствуют названиям на чертежах “План города Кола” и “Кола с ситуацией”, но несколько отличаются от названий на плане 1719 г.

План городу Коле с показанием во оном форштата и вокруг онаго какия реки и горы
Рис. 7. «План городу Коле с показанием во оном форштата и вокруг онаго какия реки и горы».

Все 3 упомянутых чертежа выполнены, несомненно, одновременно. Характер их графики позволяет утверждать, что они исполнены одним автором,— очевидно, Алексеем Поспеловым. По-видимому, эти чертежи сделаны в 1737—1738 гг. под руководством кондуктора Федора Неелова по обмерам, выполненным им и инженер-прапорщиком Степаном Хвостовым между 1732 и 1736 гг120.

[221] На чертежах Ф. Неелова и А. Поспелова конфигурация Кольской крепости та же, что и на чертеже “План Колы” (ср. рис. 12 к 14). Размеры ее невелики; кондуктор Гантвич в рапорте от 8 июня 1732 г. писал “имеющаяся здесь [т. е. в Коле] деревянная крепость зело мала и оная имеет только 64 сажени 2 фута 3 цолота длиною, а ширины не более как 41 сажень 1 фут 9 цолотов”121. Это соответствует данным и на “Плане города Колы”.

План Кольскому острогу с показанием во оном строение тож и вокруг онаго обывательского строения и какия реки и горы
Рис. 8. «План Кольскому острогу с показанием во оном строение тож и вокруг онаго обывательского строения и какия реки и горы».

Конструкция крепости была необычной для русской деревянной военной архитектуры. Кольский воевода Д. И. Унковский, давая описание северо-восточной стены, выстроенной в 1703 г. между Егорьевской и Водяной башнями, особо подчеркнул, что под ее мостом “вместо Тарасов или быков” сделаны “амбары”122. Экспликация чертежа “План города Колы” также говорит об амбарах в городовой стене, занятых различными припасами. Следовательно, основу всех стен Кольского деревянного “города” начала XVIII в. составляли складские помещения, поверх которых был настлан мост боевого хода.

План крепости
Рис. 9. План крепости (по чертежу, приведенному на рис. 7).
1 — церковь; 2 — колокольня; 3 — канцелярия; 4 — гауптвахта; 5, 5а — магазины; 6 — пороховой погреб; 7 —винный подвал.

Амбары были высотой до 1,5 сажени и имели деревянный, дощатый пол. Они состояли из прямоугольных, подчас почти квадратных клетей, соединенных с внешней стороны одной общей стеной (рис. 16). В юго-западной стене123 амбары были в основном одиночными, т. е. состояли из одной клети; в других же стенах были амбары, имевшие от 2 до 7 делений. Снабженные дверями внутрь крепости, клети между собой не сообщались. Разрывы между одиночными [225] амбарами и амбарами из нескольких секций не превышали размеров одной клети. Одиночный амбар был простым срубом. Ячейки больших амбаров не были самостоятельными срубами, плотно примыкавшими друг к другу (это было бы изображено на чертеже); они являлись лишь отсеками, образованными поперечными перегородками, врубленными в длинные бревенчатые стены.

Таким образом, кольские городовые стены начала XVIII в., построенные “амбарами”, состояли как бы из отдельных городней и отрезков тарас. Сочетание этих двух конструкций было, повидимому, индивидуальной особенностью Кольского “города”. Он строился значительно позже Олонецкого, Сумского и Якутского острогов XVII в., стены, которых были целиком рублены тарасами124. Кольские же строители использовали оба традиционных типа деревянных крепостных оград. Однако городни и тарасы они оставили полыми, без засыпки, превратив их во внутренние помещения для хранения припасов или товаров125. Это было не новостью, а традицией. Под склады были отведены, например, нижние этажи стен Кирилло-Белозерского монастыря 1653—1682 гг., состоявшие из отдельных, изолированных квадратных помещений, снабженных на случай осады пушечными бойницами. Такое использование крепостных стен было началом отмирания боевой роли военно-оборонительных сооружений и как бы перерождением их в гостиные дворы.

Внешние стены крепости, к которым изнутри примыкали амбары, состояли из двух параллельных бревенчатых стенок с промежутком в 3/4 сажени (см. рис. 16). “Передняя стена рублена с промежутки двойная в перерубах”, — так охарактеризовал эту конструкцию в 1745 г. артиллерии поручик Данила Чюровской126. Пространство между этими стенками было заполнено на 1/3 высоты камнями и землей (рис. 17).

План крепости
Рис. 10. План крепости (по чертежу, приведенному на рис. 8.)
1 — Водяные ворота; 2 — потайной выход; S, За, 36 — ров; 4 — церковь; 5 — колокольня; 6. 6а — пороховые погреба; 7 — артиллерийский цейхгауз; 8 — канцелярия; 9 — гауптвахта; 10 — старый воеводский дом; 11 — винный погреб; 12, 12а — магазины; 13 — гостиный двор.

Двойная конструкция городовых стен с заполнением широко бытовала в русской деревянной крепостной архитектуре. Аналогичное устройство имели, например, стены Сумского острога127; в 2 стены “до кровли” был сделан “город рубленой” в Опочке, стены и башни которого строились в 1654 г. взамен сгоревшего в 1648 г. острога128. В “две стены” был срублен и сосновый кремль Мурома, частично существовавший еще в первой половине XVIII в129. Применялась такая конструкция стен и в деревянной промышленной архитектуре древней Руси. Примером этого могут служить соляные склады XVII в., стоявшие на берегу Камы близ города Усолье Пермской области130. Однако в них подобное устройство не имело заполнения и предназначалось для погашения силы распора, который образовывался во время загрузки складов.

Выше засыпки передние стены амбаров Кольского “города” были снабжены боевыми окнами, прорезанными через каждую сажень и имевшими вид горизонтальных щелей131. По-видимому, эти окна напоминали [226] собой прорези в стенах Николо-Карельского монастыря (1691 — 1692 гг.) и предназначались для мушкетной стрельбы.

Над амбарами на мостовом настиле шел боевой ход высотой в 1 сажень, прикрытый с наружной стороны той же двойной стеной (см. рис. 17). Над ней нависали обламы, державшиеся, по-видимому, на кронштейнах из той стены длиною меж башен с речную сторону в таможенную трехаршинную сажень, 39 сажен 2 аршина вышиною. У Егорьевской башни от слани до обламов 2 сажени с аршином и четвертью аршина, а на число до обламов 17 рядов. Обламы до кровли 5 рядов, а мерою 2 аршина без пяти верхов, А у Водяной башни вышина от слани до бревен, выпущенных из толщи двойной стены. При ширине всей крепостной стены в 2 сажени размер боевого хода в сажень с аршином был вполне достаточным для того, чтобы защитники “города” могли свободно размещаться на стенах и не мешать друг другу при стрельбе через обламы. Очевидно, на этом ярусе стен должна была сосредоточиваться большая часть защитников Колы. Поверх него шла сплошная, слегка нависавшая с обеих сторон двускатная кровля, прикрывавшая боевой ход от дождя и снега. Конек кровли был поднят над уровнем земли внутри крепости почти на 3,5 сажени.

План Колы
Рис. 11 “План Колы”

Дополнить характеристику стен кольского “города” дает возможность подробное описание прясла северо-восточной стены между Егорьевской и Водяной башнями, сделанное Д. И. Унковским сразу же после ее постройки в 1703 г. “А рублена та городовая стена,— писал он,— в две стены. А мера обламов 2 сажени с аршином и со штью верхами. А на число до обламов 18 рядов. Обламы таковы ж, что у Егорьевской башни.., В той во всей стене построено 33 бойницы мушкетерных. В городе та стена по мере длиною 59 сажен, вышина до кровли 3 сажени без четверти аршина. А на число вверх бревен 22 ряду. А под стеною положено еланью старого прежнего острогу. А в городе от стены под стенным мостом построено вместо тарасов или быков 12 анбаров. В анбарах на мосты положен прежней острожной лес, на стены в мосты положен новый лес. А прежнего острожного мосту положено два прясла мерою 4 сажени без полуторных аршин. Крыта та стена в два тесу. Да для взходу на стену сделано две лествицы. А шырина на стене по мосту промеж стенами сажень с аршином132

План крепости
Рис. 12. План крепости (по чертежу, приведенному на рис. 11).
I. 1а, 1б, 1в — башни, на которых стоят пушки; 2 — Воскресенская церковь; 3 — Никольский придел; 4 — Георгиевский придел; 5 — Спасская теплая церковь; 5 — Благовещенский храм; 7 — гауптвахта; 8, 8а — пороховые погреба; 9 — артиллерийский цейхгауз; 10, 10а — магазины; 11 — винный погреб; 12 — воеводский двор; 13 — воеводские амбары; 14 — колокольня; 15, 15а, 15б, 15в — ход подле стены; 16, 16a, 16б — сухой ров; /7 — отруб; 18 — Водяные ворота; 19 —воеводская канцелярия.

[227] Примечательно, что длина этой стены, отмеченная в приведенном описании и указанная самими строителями133, почти точно соответствует длине этой стены на чертеже “План города Кола”. Подобное соответствие характерно и для юго-западной стены, построенной в 1704 г. между Ерзовской и Чепучннной башнями134. Это еще раз говорит о том, что на чертежах Ф. Неелова и А. Поспелова изображена крепость, выстроенная в Коле в начале XVIII в. взамен прежнего острога.

Башни Кольской крепости были рублены неправильными шестериками и так же, как амбары стен, имели двойные стенки. При этом в 2 стены были срублены только наружные грани шестериков; грани, обращенные внутрь крепости, двойных стенок не имели135 (см. рис. 15). Исключение составляла лишь Никольская башня восточного угла “города”, целиком рубленная в одну стену (рис. 18). Возможно, что она осталась еще от деревянного острога XVII в. как наиболее крепкая.

Кола с ситуацией
Рис. 13 “Кола с ситуацией”. (Фрагмент центральной части чертежа).

Егорьевская угловая проезжая башня, построенная в 1702 г. (рис. 19) на самом берегу реки, являлась основной в системе укреплений Кольской крепости. Обращенная в сторону наиболее населенного Нижнего посада, она была и важным элементом города в целом; на нее ориентировалась главная “улица на посаде”.

Архитектура Егорьевской башни, типичная и для других башен Колы, была очень проста. В ней не было ничего лишнего. Над ее нижним, рубленным с 5 сторон в 2 стены мощным шестериком нависали одностенные обламы. Они держались (как и в башнях города Торжка) на консолях — балках междуэтажного перекрытия, выпущенных из стен. Над башней возвышался высокий шатер с рубленой смотровой вышкой, увенчанной двуглавым орлом. Высота шатра (вместе с вышкой и ее покрытием) равнялась высоте основного объема башни. Это было характерно для деревянной крепостной архитектуры древней Руси. Таким же было, например, соотношение шатра с башней в городе Олонце136. Обыкновенно шатры, как и сами башни, были венчатыми и крылись тесом. Пологий шатер Егорьевской башни, не имевший опорных стоек, был, очевидно, стропильным.

План города Кола
Рис. 14. “План города Кола”.

Упиравшиеся в верхний венец обламов и стянутые нижним венцом дозорной вышки, стропильные ноги этого шатра образовывали конструктивную систему, обладавшую пространственной жесткостью. По ней и была уложена двуслойная дощатая кровля. Примерно такой же пространственной жесткостью обладают шатер надвратной башни Николо-Карельского монастыря137, а также шатры башен в Борисоглебском монастыре близ Ростова; впрочем, последние снабжены еще и мачтами, стоящими вертикально по их осям138.

Планы и разрезы Кольских башен
Рис, 15. Планы и разрезы Кольских башен.

Существует мнение, что шатры крепостных башен почти всегда имели полипы139, а простые скатные покрытия с далеко выступающими и нависающими над отверстиями бойниц крышами якобы были неудобны для стрельбы140. Однако шатры Егорьевской и других Кольских башен не имели полиц. Не имели их и покрытия башен города Торжка, а также башен внешней и внутренней оград острога в Якутске141. Поэтому нет оснований считать полицы обязательным, а простые нависающие кровли неудобными. В те времена, когда городовая оборона велась без применения огнестрельного оружия, свес кровли не мог мешать стрельбе из лука, ибо эта стрельба велась сверху вниз, т. е. по противнику, который находился вблизи башни. Не изменилось положение и во времена применения огнестрельного оружия, когда появилась возможность наносить поражение врагу и на довольно большом расстоянии. В это время, благодаря большой высоте башни, свес скатов кровли прикрывал отверстия бойниц от лучей солнца, мешавших точности прицеливания. Чертежи Кольских башен говорят о том, что такие покрытия были приемлемы даже в начале XVIII в.

Фрагмент северо-восточной стены крепости
Рис. 16. Фрагмент северо-восточной стены крепости (по чертежу, приведенному на рис. 14).

Внутри Егорьевская башня делилась плоскими перекрытиями на 5 ярусов. Обычно такие перекрытия (“мосты”) делались из сплошного бревенчатого наката, как, например, в башнях Кирилло-Белозерского монастыря 1653—1682 гг. В Егорьевской башне дощатый пол был настлан по деревянным балкам. В нижнем шестерике балки проходили сквозь внутренние стены и врубались в наружные. Балки перекрытия в шатре были врублены в его стропильные ноги142. Проезд башни был вымощен досками, лежавшими на лагах.

Разрез юго-западной стены крепости
Рис. 17, Разрез юго-западной стены крепости (фрагмент чертежа, приведенного на рис. 14)

Грани шестерика Егорьевской башни были прорезаны боевыми отверстиями; в в XVII в. они делались либо “опускными”, либо “валовыми”143, т. е. “волоковыми” проемами, типа “волоковых окон” старых деревенских изб. Наличие на башнях пушек144 показывает, что эти бойницы имели крупные размеры.

Боевые отверстия третьего яруса башни были прорезаны непосредственно в обламах. Сквозные окна имелись даже в наклонных плоскостях шатра дозорной вышки, но здесь они служили, несомненно, для выхода Дыма и пороховых газов. Четвертый же ярус не был боевым; он имел меньшую высоту и был темным, без боевых окон. Возможно, что здесь сосредоточивалось подсобное хозяйство башни.

Разрез Никольской башни Рис. 18. Разрез Никольской башни
(по чертежу, приведенному на рис. 15}.

Ярусы Егорьевской башни сообщались лестницами, приставленными к люкам в мостах; лестницы доходили только до смотровой вышки; на ее же чердак можно было попасть через люк, к которому приставлялась откидная лестница. Расположение люков в мостах и установка лестниц на некотором расстоянии от стен обеспечивали правильную “работу” ярусов башни во время боя. С боевым ходом стен башня не была связана.

Егорьевская башня была типичной для Кольского “города”. Такими же были и две другие угловые башни — Пытальная (Ерзовская), выстроенная в 1702 г., и Чепучинная (рис. 20). Обе они также были рублены шестериками с внешними двойными стенами, имели обламы с бойницами и завершались шатрами со смотровыми чердаками. Эти башни были глухими, и их вторые этажи непосредственно сообщались с боевым ходом примыкавших к ним стен, чего не было ни в Егорьевской, ни в Никольской башнях.

По сообщению Кольских стрельцов, строивших Ерзовскую башню, она была рублена “до напусков [т. е. до обламов] в две стены и насыпана до середнего мосту каменьем и хрящем”. Стоила она 130 рублей. Пошло на ее постройку 1200 бревен, 650 тесин и 3500 гвоздейl45. Из них на двуслойное дощатое покрытие башни ушло 500 тесин и 3000 гвоздей146.

Иной была только Водяная башня стоявшая на небольшом, возможно, искусственном островке, неподалеку от северо-восточной стены крепости. Рубленная так же, как и другие башни, в две стены, она была двухъярусной, а ее шестерик, снабженный обламами, был покрыт пологим шатром без караульни (рис. 21). Со стеной крепости Водяная башня соединялась широким, крытым на 2 ската, двухэтажным переходом, частично стоявшим на сваях. Так же как и башни, переход имел двойные рубленые стены.

Внутри Водяной башни существовал колодец, который, как и колодец у воеводского двора, снабжал “город” водой во время осады. В мирное время колодцем Водяной башни, видимо, не пользовались и брали воду из реки. Для этого в стене, рядом с Водяной башней, существовали Водяные ворота, через которые можно было по небольшой вымостке выйти на “плотину”. В отличие от более раннего бревенчатого “обруба”, укреплявшего берег реки у северо-восточной стены крепости, “плотина” была земляной с каменным откосом. Последний был снабжен небольшим выступом, отбрасывавшим от берега лед во время ледоходов. Специальный ледорез был устроен также у выложенного камнем островка, на котором стояла Водяная башня. Очевидно, именно об этой башне как о непостроенной говорил в 1703 г. Д. И. Унковский.

Разрез Егорьевской башниРис. 19. Разрез Егорьевской башни
(по чертежу, приведенному на рис. 15).

Хорошо прикрытая почти незамерзающими водами Колы и Туломы147, деревянная Кольская крепость имела, однако, и ров, окружавший ее с 3 сторон. Соединенный когда-то с рекой, этот ров во время изготовления чертежа “План города Кола” был уже сухим; об этом говорят 2 земляные перемычки, изображенные в местах соединения его с рекой, неподалеку от мостов, перекинутых через него у Егорьевской и Никольской башен. Во избежание оползания края рва были укреплены сваями (см. рис. 17). Врытые с некоторым наклоном, они закреплялись положенными через определенные интервалы горизонтальными бревенчатыми затяжками. Это, по-видимому, и был тот самый “стоячий обруб”, 25 сажен которого было выстроено в 1702 г. во рву около Ерзовской башни. Оплывшие следы рва, а также участки земляного вала, отмечавшие место расположения и габариты деревянных укреплений, существовали в Коле еще в конце XIX в.— начале XX в148. (рис. 22). В 1935 г. археологической [231] разведкой вала здесь были обнаружены бревна, оставшиеся от крепости149.

За рвом находилось свободное и незастроенное пространство, которое вместе со рвом отделяло стены и башни “города” от построек посадов. Это пространство обеспечивало фланговый прострел стен с башен, затрудняло подготовку неприятельских штурмов и предохраняло крепость от огня, перебрасывавшегося в случае пожара с горящих посадских строений.

 

 

Разрезы Пытальной (F) и Чепучинной (Е) башен
Рис. 20. Разрезы Пытальной (F) и Чепучинной (Е) башен (по чертежу, приведенному на рис. 15).

Таким был деревянный “город” Колы, построенный в начале XVIII в. и обновленный в соответствии с приказом 1731 г.

Основными монументальными зданиями в этом “городе” были церкви. Среди них особое место занимал деревянный Воскресенский собор, стоявший близ северо-восточной стены, неподалеку от Водяной башни.

Разрез Водяной башни
Рис. 21. Разрез Водяной башни (по чертежу, приведенному на рис, 15),

Воскресенский собор был срублен в конце XVII в.; надпись на доске, висевшей на его апсиде, относила его постройку к 1681 г., а клировые ведомости — к 1684 г150. Строителем этого собора, как рассказывали в середине XIX г; местные сторожилы, был мастер, срубивший в Поморье много других деревянных храмов. При этом Кольский собор был якобы последним произведением этого безымянного зодчего; желая, чтобы созданное им сооружение осталось единственным и неповторимым в своем роде, он, окончив его постройку, выбросил свой топор в реку и после этого уже больше ничего не строил151. [232]

Так же как и Кольская крепость, Воскресенский собор не дожил до наших дней; вместе с крепостными стенами, башнями и другими постройками он был сожжен англичанами во время обстрела Колы ста с лишним лет тому назад152

Общий вид Колы с юга
Рис. 22. Общий вид Колы с юга. (Снимок конца XIX в.). В центре — место расположений деревянного «города".

Существуют 3 рисунка Воскресенского собора. Сделанные академиком архитектуры у А. Т. Жуковским в 60-х годах XIX в, с оригиналов, доставленных ему С. В. Максимовым, который посетил Колу в 1856 г., они да[234]ют представление о плане памятника, а также о его западном и южном фасадах153. Каковы были оригиналы, послужившие основой для изготовления этих копий, — не известно; А. Т. Жуковский сообщает только, что они были довольно старыми и на листе бумаги, на котором они были наклеены, существовала сделанная местным краеведом надпись, характеризующая как сам памятник, так и его историю154.

Мы воспроизводим здесь лишь одну из этих копий (рис. 23), а вместо двух других публикуем иллюминированный чертеж “Кольский Воскресенский собор (XVII в)”, принадлежащий архитектору П. Д. Барановскому155 (рис. 24). Судя по графике, манере исполнения и характеру раскраски, этот чертеж сделан в середине прошлого столетия. Как и на двух рисунках А. Т. Жуковского, на нем изображены план и южный фасад здания156

Западный фасад Воскресенского собора
Рис. 23. Западный фасад Воскресенского собора. (Рисунок архитектора академика; А. Т. Жуковского).

Воскресенский собор принадлежал к числу лучших и наиболее своеобразных памятников русского деревянного зодчества. Напоминавший знаменитую двадцатидвухглавую Преображенскую церковь 1714 г. в Кижском погосте157, он, несмотря на иную структуру плана, был как бы одним из ее предшественников. Достигавший высоты более 36 м сложный и живописный храм с его многоярусной, расчлененной композицией и 18 главами был главным зданием Кольского крепостного ансамбля.

План и южный фасад Воскресенского собора
Рис. 24. План и южный фасад Воскресенского собора. (Чертеж XIX в.).

Собору вторила, стоявшая рядом высокая деревянная колокольня158. Она напоминала сторожевую башню и была сходна с более поздней шатровой колокольней 1874 г. топу же Кижского погоста. Так же как и последняя, она была рублена восьмериком на четверике и покрыта высоким шатром, увенчанным небольшой главкой. Ее колокола, которые Д. Чюровской в 1747 г, предложил перевесить на одну из крепостных башен, висели под шатром колокольни, имевшей, несомненно, вверху пролеты звона.

Вид города Колы с северо-восточной стороны
Рис. 25. "Вид города Колы с северо-восточной стороны». (Рисунок конца XVIII в.)
Общий вид крепости с северо-востока
Рис. 26. Общий вид крепости с северо-востока. (Фрагмент изображения, приведенного на рис. 25).

Остальные чертежи Колы159 большого интереса не представляют. На одном из них Кола имеет ту же планировку, что и на чертеже “План Колы”, а на двух других город уже расчленен на прямоугольные кварталы прямыми улицами. Изображение же крепости точно соответствует ее плану на чертеже “Кола с ситуацией”.

Более интересен лист с рисунками в “Атласе Архангельской губернии”, дополняющий сделанный одновременно план 1797 г.160 Здесь Кола изображена с 3 сторон.

Силуэт Колы.
Рис. 27. Силуэт Колы.

На одном из рисунков — “Вид города Колы с северо-восточной стороны” (рис. 25) — представлен и старый деревянный кремль (рис. 26), который, несмотря на крайнее обветшание, сохранял свой суровый воинский облик и производил сильное впечатление. Его связанные широким поясом стены, кряжистые, могучие башни вместе со сложной громадой собора и столпом колокольни господствовали над мелкими строениями посадов, делая силуэт Колы живописным (рис. 27), выделяя ее центру и придавая облику города монументальный характер.

IV. ВЫВОДЫ

Изучение строительной “биографии” военно-оборонительных сооружений Колы, ознакомление с ними по древним описям и не известным ранее чертежам и выявление основных этапов развития Кольских деревянных укреплений — все это позволяет на примере Колы за весьма короткий промежуток времени (немного более ста лет) проследить последовательность архитектурно-конструктивного изменения русских деревянных крепостей XVI—XVIII вв., многие формы которых являлись в свою очередь традиционными, восходящими к формам оборонительных сооружений еще более глубокой древности, и сделать следующие выводы:

1. Деревянный “город” Колы начала XVIII в. был интереснейшим памятником древнерусского военно-инженерного искусства и архитектуры. Постройка его была обусловлена Северной войной, которая вызвала укрепление приморских окраин Русского государства и Колы в частности.

2. Кольская крепость XVIII в. была результатом постепенного изменения самых первых военно-оборонительных сооружений Колы. За сто с лишним лет эти сооружения прошли все стадии развития, характерные для древнерусского деревянного оборонного зодчества. Сначала, в конце XVI в. это был только частокольный острог; потом, в начале XVII в.— тыновая ограда с башнями и одной “городовой” стеной, рубленной городнями; затем, в конце XVII в.,— тыновая ограда с башнями, но снабженная уже одной стеной из тарас, и, наконец, в начале XVIII в.— “город”, все стены которого состояли из “амбаров” с двойными, как и у башен, наружными стенками. Этим определялась сила традиции в строительстве укреплений Колы.

3. Хотя “город” Колы строился в начале XVIII в. по существу заново, он в основном сохранил структуру острога XVII в. Его особенности определялись сочетанием в нем двух функций — пограничной крепости и торгово-промыслового комплекса.

4. Не осуществленный замысел укрепления ближайших подступов к Коле и сооружение на стрелке Кольского мыса небольшой, оснащенной артиллерией земляной крепости показывают, что в общей системе оборонительных сооружений района, Кольский деревянный “город”, сочетавший черты крепости и гостиного двора, должен был играть своеобразную роль укрепленной торговой фактории на побережье “Студеного моря” и служить убежищем населению, с его пожитками, на случай военной опасности.

5. Сочетание в деревянном “городе” Колы военно-оборонительных и торгово-хозяйственных функций показывает, что уже в XVII в. начался процесс постепенного перерождения крепостей в сооружения, обслуживавшие хозяйственно-бытовые нужды народа. Этому содействовал другой процесс смена крепостей с башнями крепостями с бастионами (так называемой “вобановской” системы).

6. Хотя в русском оборонном зодчестве XVII в. наметились, а в начале XVIII в. уже разграничились две основные линии развития, одна из которых, приблизившись к чисто инженерному строительству, привела к появлению новой отрасли военного искусства — долговременной фортификации, а другая, сомкнувшись с архитектурно-строительным [237] искусством, завершилась созданием обширных, чисто гражданских зданий — гостиных дворов и торговых рядов,— деревянный “город” Колы начала XVIII в. показывает, что в практике северных мастеров-плотников ли еще живучи древние строительные приемы и принципы. Это еще раз подтверждает положение о многовековой устойчивости и живучести древних традиций русского деревянного зодчества.

 


Примечания

1 М. Горький. 1948, стр. 347. Избранные произведения. М.,

2 См., например, М. А. Фриде. Русские деревянные укрепления по древним литературным источникам. ИРАИМК, т. Ш, 1924, стр. 113—143.

3 См., например, И. Грабарь. История русского искусства, т. I. Изд. И. Кнебель, М., 1910, стр.496: С. Забелло, В. Иванов и П. Максимов. Русское деревянное зодчество. М., 1942, рис. 138 на 66 стр. альбома.

4 Н. В. Султанов. Остатки Якутского острога и некоторые другие памятники деревянного зодчества Сибири. ИАК, вып. 24. 1907; М. К. К а ргер. Крепостные сооружения Свияжска. ИОАИЭКУ, т XXXIV, вып. 3-4, Казань, 1929, стр. 131—151; В. Н. Подключников. Планировка и постройка древнего Свияжска. “Архитектура СССР”, 1943, №. 3-4, стр, 34—38.

5 С. Герверштейн. Записки о московитских делах. СПб., 1908, стр. 116.

6 Название “Кола” происходит от лопарского слова quola — “рыба” (Г. Ф, Гебель. Наша северо-западная окраина — Лапландия. “Русское судоходство”, СПб., 1905, № 4, стр. 74, прим. 2). В сношениях с датчанами русские источники именуют Колу еще и Мальмиюсом, причем оба эти названия иногда приводятся совместно (см., например, грамоту царя Федора Ивановича датскому королю Фридриху II, март 1586 г.— “Русские акты Копенгагенского государственного архива”. РИБ, т. XVI, СПб., 1897, № 57, стр. 235).

7 “Древняя Российская вивлиофика”. изд. 2-е, ч, 1, М., 1788, №. 3, стр. 7.

8 Н. Н. Зубов. Отечественные мореплаватели — исследователи морей и океанов. М., 1954, стр, 13.

9 М. И. Б у б н о в с к и й. Контур Архангельской Карелии. ИАОИРС, № 1, Архангельск, 1915, стр. 3.

10 К. К. С л у ч е в с к и й. По северу России, т. II. СПб., 1886, стр. 102; его же. По северо-западу России, т. I. СПб., 1897, стр. 338.

11 Д. Н. Островский. Путеводитель по северу России, СПб., 1898, стр. 101.

12 Н. М. К а р а м з и н. История государства Российского, кн. III, т. XI, СПб., 1843, прим. 56. стр. 14.

13 Материалы по истории Карелии в XII—XVI вв. Петрозаводск, 1941, стр. 81.

14 ПСРЛ, т. V, стр. 220.

15 См. карты атласа, составленного С. Сансоном — главным географом французского короля Людовика XIV (S. Sanson. Atlas nouveau confenant toutes les parties du monde. Paris, 1692).

16 А. Тищенко. К истории Колы и Печенги в XVI в, ЖМНП, новая серия, ч, XVI, СПб., 1913, № 7, стр. 99, 113; В. Ключевский. Сказания иностранцев о Московском государстве. Пгр., 1918, стр. 39.

17. А. И. Андреев. Очерк колонизации Севера в XV] и XVII вв. “Очерки по истории колонизации Севера”, вып. 1, Петербург, 1922, стр. 39.

18 А. А. Кизеветтер. Русский Север. Вологда, 1919, стр. 46.

19 Г. Ф. Чиркни. Историко-экономические предпосылки колонизации Севера. “Очерки по историй колонизации Севера”, вып. 1, Петербург, 1922, стр. 18; С. Ф. Платонов. Очерк низовской колонизации Севера. Там же, стр. 66.

20 Географический словарь Кольского полуострова, т. 1. Л., 1939, стр. 45. Современник Ивана Грозного иностранец Александр Куаниус, описывая русский Север в XVI в., указал, что хижины его жителей покрыты корой или дерном (М. П. Наш Север в описании иностранца XVI в. ИАОИРС, № 1, Архангельск, 1911, стр. 6).

21 Первые сведения о сооружении церкви в Коле относятся к 1532 г., когда лопляне, приезжавшие в Великий Новгород “с Мурманского моря, с Колы, с Туломы”, просили новгородского архиепископа Макария прислать К ним священников для освящения церквей, и к 1533 г., когда Макарий отправил в связи с этим за Святой нос священника и дьякона Софийского собора, которые в Филиппов день освятили церкви Благовещения богородицы и Николая Чудотворца. [ПСРЛ, т. VI, стр, 289; т. XIII (нерв. пол.), стр. 63; т. XX (перв. пол.), стр. 415].

22 В. Кордт. Очерк сношений Московского государства с республикой соединенных Нидерландов. Сборник РИО, т. 116, СПб,, 1902, стр. XXVI.

23 Представитель антверпенской торговой компании, которая в 1566—1568 гг. имела в Карельском поморье свою торговую контору, связанную с Новгородом и Колой.

24 А. М. Филиппов. Русские в Лапландии. (Сообщение Симона ван Салингена). Литературный вестник, т. I, кн. 3, СПб., 1901, стр. 305.

25 Сборник материалов по истории Кольского полуострова в XVI—XVII вв. Л., 1930, № 8, стр. 39; Материалы по истории Карелии в XII—XVI вв., № 223, стр. 283, 284.

26 П. Семенов. Геогафическо-статистический словарь Российской империи, т. II, СПб., 1865, стр, 685; Е. Огородников. Мурманский и Терский берега по книге Большого Чертежа. СПб.. 1869, стр, 64; Н. Дергачев. Русская Лапландия. Архангельск, 1877, стр. 94; Ф. С. Томи лов. Север в далеком прошлом. Архангельск, 1947, стр. 28 и др.

27 В. Кордт. Ук. соч., стр. XXVI; А, Тищен ко. Ук. соч., стр. 110, 11l; А. И. Андреев, Ук. соч., стр, 39.

28Русские акты Копенгагенского государственного архива”, РИБ, т. XVI, № 52, стр, 211.

29 Там же, № 50, стр. 207. (Здесь и дальше разрядка автора),

30 Г, Штаден. О Москве Ивана Грозного. (Записки немца-опричника). Л., 1925, стр. 69.

31 М. А, Ильин. Из истории военно-оборонительных мероприятий Московской Руси XVII в. КСИИ.МК, вып. 59 стр. 28—30.

32 Г. Ф. Гебель. Ук.. соч. “Русское судоходство”, СПб., 1905, № 3, стр. 53, 54 и № 4, стр. 74.

33 Датский посланник, приезжавший в июле 1584 г. в Колу для переговоров о границе между Россией и Норвегией,

34 Ю. Н. Щербачев. Датский архив. ЧОИДР, кн. 1, 1893, отд. I, № 449 и 451, стр. 124, 125.

35 См. также А. Шекатов, Словарь географический Российского государства, ч. 3. М, 1804, Более наглядное представление об укреплениях Колы,— правда, уже после того, как она выдержала первое вражеское нападение,— дает гравированная карта острова Кильдина и части Кольского полуострова, иллюстрирующая книгу Геррита де Вера, изданную в Амстердаме в 1598 г.37 На ней стр. 659; И. Пушкарев. Описание Российской империи в историческом, географическом и статистическом отношениях, т. I, кн. 2, отд. 1, СПб., 1845, стр. 41

36 Соловецкий летописец второй половины XVI в, М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники. Исторический архив, вып. VII, М., 1951, стр. 232.

37 “Diarium nauticum... Gerardo de Vera”. Amstelredami, 1589, стр. 42.

38 Выписка кз писцовой книги Алая Михалкова. Н. Харузин. Русские лопари. М., 1890, стр.409. Эта книга отмечена в Описании документов и бумаг, хранящихся в МАМЮ (СПб., 1669, стр, " 104, № 1069); она называется: “Книга писцовая письма и дозора Алая Ивановича Михалкова и подьячего Василия Мартемьянова” (ЦГАДА, Поместный приказ, № 208).

39 Ф. С. Томилов. Ук. соч., стр. 51.

40 Книга Большому Чертежу. М.—Л., 1950, стр. 148. Источники второй половины XVII в. и первой половины XVIII п. называют Колу Кольским острогом или простой Колой, а его деревянные оборонительные сооружения — то “острогом”, то “городом”. Острогом Кола именовалась и после ее официального превращения в город.

41 Здесь и далее все названия башен даются в соответствии с использованными источниками.

42 Н. Харузин. Ук. соч., стр. 409, 410.

43 Н. X а р у з и н. Ук. соч., стр. 410, 411.

44 Там же, стр. 4П, 413 к 416.

45 ЦГАДА, Поместный приказ, № 208, лл. 9 об., 15, 26, 27.

46 Хирург экспедиции Северной торговой компании, отплывшей из Копенгагена в северные страны.

47 Л. М. де Ламартирьер. Путешествие в северные страны (1653). Записки МАИ, т. XV, 1912, стр. 29.

48 См., например, АИ, т. III, 184I, № 254, стр. 546.

49 Подробное историческое описание Архангельской епархии. “Любопытный месяцеслов”, М., 1795. стр. 174.

50 А. Тищенко. Ук. соч., стр. 113.

51 П. Семенов. Ук. соч., т. II, стр. 685; Н. Д е ргачев. Ук. соч., стр. 95.

52 АИ, т. IV, 1842, № 188, стр. 360; № 194, стр. 364-365; № 207, стр. 440; ЦГАДА, Разряд Московского стола, стб. 319, лл. 367, 368; стб. 383, лл. 420, 421; стб. 985, л. 108.

53 Г. Ф. Геб ель. Ук. соч., “Русское судоходство”, № 4, стр. 81.

54 ЦГВИА, ф. 349, оп. 2, № 869, лл. 5 об.—6.

55 ЦГАДА, ф. 137, Городовые и боярские книги,. № 1, лл. 1 об.— 2.

56 Сообщение очевидца, священника Иуды из Кольской Воскресенской церкви. 24 января 1701 г. TACK 1865, кн, 1, отд. исторический, Архангельск,. 1866, стр. 70. (Далее сокращенно — Сообщение очевидца...).

57 Грамота Петра I Кольскому воеводе Г, Н. Козлову. 23 сентября 1701 г. ТАСК 1865, кн. 1, отд.. исторический, Архангельск, 1866, стр. 59. (Далее сокращенно — Грамота Петра I..).

58 Так в росписях названа вторая глухая башня, стоявшая на углу острога.

59 См. приложение 1.

60 См. приложение 1.

61 ЦГАДА, ф. 137, Городовые и боярские книги. № 3, лл. 96 об,— 98.

62 Грамота Петра I.., стр. 59.

63 ЦГАДА, ф, 137, Городовые и боярские книги. № 1, л. 2.

64 Сообщение очевидца.., стр. 70.

65 О большой удаленности Колы от центральных районов Руси красочно говорят старые русские пословицы: “От Холмогор до Колы — тридцать три Николы” (т. е. добраться до Колы нужно через 33 села, в каждом из которых стоит Никольская церковь) или “Кольская губа, что московская тюрьма (не скоро выйдешь) и др. В. Д а л ь. Пословицы русского народа. М., 1957, стр. 338, 339.

66 Академик Н. Озерецковский, посетивший Колу в 1771 г., указывает, что пахтами коляне называют высокие каменные утесы (см. Н. Озерецковский. Описание Колы и Астрахани. СПб., 1804, стр. 50).

67 Крепость эта должна была быть земляной и иметь с внешней стороны ров. Для того, чтобы она была крепка и от дождей не развалилась, ее предполагалось сделать с деревянными связями и обложенными дерном наружными и внутренними краями (ЦГАДА, ф. 137, Городовые и боярские книги, Ms 2, л. 5 об.). Впрочем, она не была построена даже в конце 1704 г. (см. приложение 7).

68 ЦГАДА, ф. 137, Городовые и боярские книги, .№ 2, л. 6.

69 В литературе о постройке этой крепости сказано, в 1701 г. при деревянном Кольском остроге “меж рек Колою и Туломою” было “построено новое укрепление”, вооруженное 25 пушками (Арх. До си фей. Географическое, историческое и статистическое описание ставропигиального первоклассного Соловецкого монастыря. М., 1853, ч. 1, стр. 171). Однако материалы начала XVIII в. говорят иначе. Наряду с сообщением о техническом состоянии деревянного “города” в 1703 г. в них записано, что в июне 1702 г. по указу Петра I “новую крепость, которая обретается меж рек Колою и Туломою”, было велено сделать “на 25 пушек неотложно” (ЦГАДА, ф. 137, Городовые и боярские книги, № 2, лл. 6 — 6 об.). Следовательно, если эта крепость и была построена в 1701 г., то вооружена она была уже после 1702 г. Впрочем, и датировка ее 1701 г., и сообщение об оснащении ее 25 пушками могут быть опровергнуты, гак как имеются сведения, что в 1702 г. кольские посадские люди, уездные крестьяне и местные лопари построили “меж реками Колою и Туломою в наволоке крепость деревянную в 2 стены на 15 пушек” (см. приложение 5), а Кольские стрельцы в том же году укрепили обруб и этой крепости камнями (см. приложения 3 и 6). По-видимому об этой крепости идет речь в челобитной Д. Унковского, направленной Петру I в мае 1703 г.: “А построена близ посаду меж рек Туломы и Колы реки в наволоке крепости стены только на 15 пушек боев. А не достроено... пушечных 10 боев. И та крепость... ничем не утверждена, полисату и шанец не устроена. И что той стены и боев и утроено, и то не покрыто” (см. приложение 2). О ней же говорится и в отписке М. Срезнева, направленной в Москву на исходе 1704 г.: “А построена при прежнем воеводе при Григорие Козлове в наволоке меж дву рек крепость. И та крепость к отпору неприятельских людей не надежна и з дворами жителей в одной связи” (см. приложение 7). Далее, при рассмотрении чертежей, будет видно, что эта крепость существовала недолго и находилась на стрелке Кольского мыса, там, где воды Туломы и Колы, сливаясь вместе, вливаются в Кольскую губу.

70 ЦГАДА, ф. 137, Городовые и боярские книги, № 2 л. 6 об.

14 Материалы по археологии, вып. 77

71 Грамота Петра I..., стр. 59. Упоминания об этой грамоте имеются также в других документах начала XVIII в. (см., например, приложения 2 и 6).

72 Ввиду того, что эти источники освещают строительство Кольского “города” с разных сторон и сами по себе представляют большой интерес, считаю необходимым наиболее характерные из них поместить в приложении к настоящей работе.

73 См. приложения 3 и 6. “Ныне нужные места построены, а иные пристраивают”,— бегло отозвался в январе 1701 г. об этих работах бывший священник Кольской Воскресенской церкви (Сообщение очевидца.., стр. 70).

74 Здесь для полной характеристики произведенных работ мы ссылаемся сразу на 2 источника (см. приложения 3 и 6), однако датировку этим работам даем в основном в соответствии с документом 1703 г. В документе же 1704 г. некоторые из этих работ (восстановление крепостной стены со стороны реки у Егорьевской башни, восстановление тайника у Ерзовской башни, устройство лестниц на старые стены и восстановление у них мостов и перил) отнесены к 1700 г.

75 Арх. Досифей. Ук. соч., стр. 171.

76 ЦГВИА, ф. BУA, № 18558, ч. 1, л. 7.

77 Грамота Петра I.., стр. 59

78 ЦГАДА, ф, 137, Городовые и боярские книги, № 2, л. 5.

79 Там же.

80 См. приложение 5.

81 Несмотря на то, что в челобитной Кольских стрельцов 1703 г. постройка Ерзовской башни отнесена к 1701 г. (в этой челобитной она названа угловой башней против Протопопова двора; см. приложение 3), здесь мы относим эту башню к 1702 г.; о постройке ее в этом году говорится в сказке Кольских стрельцов 1704 г. (см, приложение 6) и в сказке Кольских бурмистров того же года (см, приложение 5). При этом данные последней сказки подтверждают данные первой, что и заставляет нас датировать Ерзовскую башню 1702 г.

82 См. приложения 3, 5 и 6.

83 См. приложение 4.

84 См. приложения 3 и 6.

85 См. приложение 2. Здесь под двумя указанными башнями надо подразумевать башни Егорьевскую и Ерзовскую, а под пряслом стены — стену, восстановленную Г. Н. Козловым с “летней стороны”.

86 ЦГАДА, ф, 137, Городовые и боярские книги, № 2, л. 5.

87 См. приложение 4.

88 См. приложение 5.

89 См. приложение 4.

90 См. приложение 5.

91 См. приложение 7.

92 ЦГАДА, ф, 137, Городовые и боярские книги, № 2, лл. 208 и 228.

93 См. приложение 7.

94 К. Молчанов. Описание Архангельской губернии. СПб., 1813, стр. 233 я 235; Рейнеке (лейтенант). Описание Колы в Российской Лапландии. СПб., 1830, стр. 7; А. Глаголев. Краткое обозрение древних русских зданий и других отечественных памятников. Материалы для статистики Российской империи, отд. 1, СПб., 1839, стр. П9; И. Пушкарев. Ук. соч., стр. 41; С. Максимов. Год на севере, т. I. СПБ., 1859, стр. 309; Н. Дергачев. Ук. соч., стр. 95 и другие работы.

95 В этом атласе сказано, что деревянный “город” Колы был выстроен в 1704 г. “вместо прежде бывшего острога”. (ЦГВИА, ф. ВУА, № 18558, ч. III, л.

96 Сборник материалов по истории Кольского полуострова в XVI—XVII вв., №. 78, стр. 149.

97 ЦГВИА, ф. 3, оп. 1, К“ 37, л. 12 об.

98 Там же, л. 33, а также л. 9 об.

99 Там же, ф. 349, оп. I, № 1, л. 34; ф. 3, оп. I, N° 37, лл. 2, 5, 11—11 об.

100 Там же, ф. 349, оп. 1, № 1, л. 36; ф. 3, оп. I, № 37, л. о об.

101 Н. Голубцов. К истории Колы Архангельской губернии. ИАОИРС, № 1, Архангельск, 1911, стр. 14.

102 В литературе существует много ошибочных указаний о том, что в это время Кольская крепость была разрушена (см., например, И. Пушкарев. Ук. соч., стр. 41; С. Максимов. Ук. соч., стр. 313; П. Семенов. Ук. соч., стр. 685; Н. Дергачев. Ук, соч., стр. 96).

103 После этой бомбардировки в Коле осталось лишь 18 домов {Н. Голубцов. Ук. соч., ИАОИРС, №5, Архангельск, 1911, стр. 392; Г. 3. К у н ц е в и ч. О защите г. Колы от неприятеля в 1854 году. ЧОИДР, кн. IV, 1906, отд. V, стр. 41),

104 Атлас к материалам для статистики Российской империи. СПб., 1839.

105 V. Кipriаnоff. Histoire pittoresque de Lаrгchitecture en Russia. St.-Petersbourg, 1864, стр. 64; С. Бартенев. Московский Кремль в старину и теперь, ч. 1. М., 1912, стр. 8; М. Красовкий. Курс истории русской архитектуры. Пгр., 1916, стр. 103 и 105.

106 Рейнеке. Ук. соч., стр. 7; Н. Дергачев. Ук. соч., стр, 98.

107 А. Шекатов. Ук. соч., стр. 659; К. Молчанов. Ук. соч., стр. 233; Рейнеке, Ук. соч., стр, 7; А. Глаголев. Ук. соч., стр. 119; И. Пушкарев. Ук. соч., т. I, кн. 2, отд. 2, стр. 109 и другие работы.

108 ЦГВИА, ф. 349, оп. 17, № 3387.

109 Географический словарь Кольского полуострова, т. I, стр. 45.

110 Во второй половине XVIII в. и первой половине XIX в. южная, менее населенная часть Колы называлась Верховской, а большая — северная — Низовской. (А. Шекатов. Ук. соч., стр. 659). Здесь а далее ориентация по странам света дана соответственно рассматриваемым чертежам.

111 ЦГВИА, ф. ВУА, № 22056. На этот чертеж нам указал М. Г, Милославский, которому и приносим за это благодарность.

112 ЦГВИЛ (Ленинградский филиал), ф. 3/349, оп. 29, № 3. В дальнейшем эти чертежи названы сокращенно: “План городу Коле” и “План Кольскому острогу”.

113 Эту стену не следует смешивать с городовой стеной острога начала XVII в., которая состояла из городней и была обращена в сторону Кольской губы.

114 М. А. Фриде. Ук. соч., стр. 126

115 ЦГВИА, ф. ВУА, № 22055.

116 Время постройки этих 2 зданий не известно.

117 ЦГВИА, ф. 349, oп. 17, № 3388.

118 Там же, № 3389.

119 ЦГВИА, ф. 349, оп. 17, № 3390.

120 В 1720 г. Петр I распорядился, для усиления обороноспособности Колы, сделать около старого острога “земляную небольшую крепость” (укрепление на стрелке Кольского мыса было уже заброшено). Однако крепость не была выстроена. В 1722 г. государственная военная коллегия потребовала от канцелярии артиллерии и фортификации соображении о целесообразности постройки в Коле новой “регулярной крепости”. В канцелярии не оказалось нужных данных, и дело затянулось до 1729 г., когда решили направить в Колу группу специалистов для обмеров, съемок и составления смет. Поступивший тем временем в канцелярию из Архангельска чертеж Кольского острога оказался неудовлетворительным. В 1730 г. в Колу выехали инженер-прапоршик В. фон Тир, кондуктор Зиновий Маршилков и инженерной школы ученик Федор Неелов. В. фон Тир не справился с поручением и был в 1732 г. арестован. Его сменил инженер-прапорщик Степан Хвостов. Он вернулся в Петербург в 1736 г. серьезно больным, не закончив работы в Коле, которые завершил Федор Неелов (к этому времени он стал уже кондуктором), вернувшийся в Петербург в 1737 г. с обмерными чертежами. По указанию канцелярии с них были сняты копии “во инженерной чертежной” (одним из копиистов был инженерный ученик А. Поспелов). В их числе: “Два плана з ближнею и дальнею ситуациею... да профили башням на одном листу... профили ж стенам, мостам и пороховым погребам на" одном же листу”. (ЦГВИ.4, ф. 3, он. 1, № 37, лл. 7— 11; ф. 349, оп. 1, № 1, лл. 1—39).

121 ЦГВИА, ф. 349, оп. 1, № 1, л. 28.

122 См. приложение 4.

123 Здесь, как и ранее ориентация по странам света дана в соответствии с рассматриваемыми чертежами.

124 К. Молчанов. Ук. соч., стр. 250; ДАИ, т. III, стр. 225—231; Н. В, Султанов. Ук. соч., стр. 74.

125 Тарасы Якутского острога также не имели внутренней засыпки (Н. В. Султанов. Ук, соч. стр. 80 и табл. XI, рис. 2). Однако они не назывались амбарами.

126 ЦГВИА, ф. 3, оп. 1, № 37, л. ]].

127 К. Молчанов. Ук. соч., стр. 250.

128 Сборник МАМЮ, т. 6, № 101, стр. 436.

129 ЦГВИА, ф. 349, оп. 1, № 15, л. 2 об.

130 См. И. В. Маковецкий. Памятники древней промышленной архитектуры в Прикамье. Краткие сообщения Института истории искусств Академии наук СССР, 1955, № 4—5, рисунок на стр. 138,

131 Рейнеке. Ук. соч., стр. 7.

132 См. приложение 4.

133 См. приложение 5.

134 Ср. цифровые данные приложения 5 с чертежом “План города Кола”.

135 Такой же конструкции были и рубленные восьмериком башни города Кеми (И. Грабарь. Ук. соч., т. I, стр. 501—503).

136 М. А. Фриде. Ук. соч., стр. 138.

137 См. С. 3абелло, В. Иванов и П. Максимов, Ук. соч., рис. 144 на стр. 68 альбома.

138 За это сообщение приношу благодарность архитектору В. С. Баниге.

139 М, А. Фриде. Ук. соч., стр. 138.

140 М. А. Ильин. Собор Василия Блаженного и градостроительство XVI в. Ежегодник Института истории искусств Академии наук СССР, М., 1952, стр. 227.

141 См. С. 3абелло, В. Иванов и П. Максимов. Ук. соч., рис. 138 на стр. 66 альбома; Н. В. Султанов. Ук. соч., табл. V—XIV.

142 Это хорошо видно на разрезах Пытальной и Чепучинной башен (см. рис. 20).

143 М. А. Фриде. Ук. соч., стр. 138.

144 См. экспликацию чертежа “План Колы” (рис. 11).

145 См. приложение 6.

146 См. приложение 3

147 К. Молча нов. Ук. соч., стр. 238.

148 Н. Дергачев. Ук. соч., стр. 83.

149 Разведочный шурф в вале был заложен сотрудником ИИМК Н. Н. Гуриной.

150 К. Молчанов. Ук. соч., стр. 229; А. Жуковский. Кольский Воскресенский собор XVII в. HAD, т. II, вып. 1, СПб., 1861, стб. 15; Д. Фи лос офов. Самобытность русского зодчества (рецензия на I том “Истории русского искусства” И, Грабаря). “Русская мысль”, кн. XI, М., 1910, отд. 2, стр. 73; Н. Голубцов. Ук. соч., ИАОИРС, № 5, стр. 392.

151 Д. Философов. Ук. соч., стр. 73, 74.

152 Е. Голубинский. Архелогический атлас ко второй половине 1 тома “Истории русской церкви". M., 1906, стр. 24; Н. Голубцов. Ук, соч. ИАОИРС, №5, стр 392. Беглое описание собора см. Е. Голубинский. История русской православной церкви, т. 1, ч. 2. М,, 1881, стр. 182.

153 Западный фасад опубликован в статье С. Максимова “Кола” (“Иллюстрация”, т. I, № 12, СПб., 1858, стр. 181), а план и южный фасад — в указанной статье А. Жуковского (ИАО, т. II, вып. I, стб. 13—15). Кроме того, эти копии воспроизведены в книге С. Забеляв, В. Иванова и П. Максимова (ук. соч., рис. 418 и 418а на стр. 191 альбома); там же помещена перспектива собора с юго-запада, сделанная архитектором П. Н. Максимовым на основе указанных копий (рис. 417).

154 Текст надписи см. А. Жуковский. Ук. соч., стб. 14, 15.

155 Выражаю благодарность П. Д. Барановскому, который ознакомил меня с этим документом и разрешил его публикацию.

156 В архиве ЛОИИМК (разряд 1, № 925, л. I) хранится еще одно изображение Воскресенского собора. Это два сделанных тушью чертежа, наклеенных на один лист бумаги: план и южный фасад памятника. В верхней части чертежа надпись; “Фасад и план Кольского Воскресенского собора”, а в нижней — другая надпись, текст которой в общих чертах соответствует тексту, приведенному А. Т. Жуковским. Третья надпись (в центре) свидетельствует, что чертеж был направлен в Археологическое общество из города Кеми 16 марта 1836 г, коллежским регистратором Александрой Кириловичем Шешениным. Рукой Шешенина я написана внизу чертежа история Воскресенского собора.

157 См. А. Ополовников. Выдающийся памятник деревянного зодчества. “Архитектура СССР”, 1952, № 8, стр. 24—28.

158 На публикуемом общем виде Колы с северо-востока (см. рис, 25 и 26} колокольня, так же как и на некоторых рассмотренных выше планах, стоит с южной стороны Воскресенского собора, а не с западной, как это изображено на чертежах [737— 1738 гг. По-видимому, это несоответствие может быть объяснено тем, что в начале XVIII в. колокольня стояла к югу от Воскресенского собора; затем она была перенесена на его западную сторону, где и простояла вплоть до середины XVIII в., когда она пришла в ветхость я наклонилась. После этого ее, возможно, разобрали, а на месте старой колокольни, стоявшей к югу от собора, выстроили новую, которая и изображена на рисунке конца XVIII в.

159 К числу этих чертежей относятся: “План Архангельской губернии уездного города Колы с означением и описанием казенных и публичных зданий". сочиненный в нюне 1797 г. (ЦГВИА, ф. ВУА, № 18558, т, III, лл. 866, 867); “План Архангельской губернии уездному городу Коле”, вклеенный в атлас того же 1797 "г. (там же, лл. 876, 877) и “План Архангельской губернии уездного города Колы”,. помещенный в альбоме 1798 г. (там же, № 21528.. ч. II, л. 67).

160 ЦГВИА, ф. ВУА, № 18558, т. III, лл. 872, 873,


Академия наук СССР материалы и исследования по археологии СССР. № 77
А. Н. Кирпичников, Н. Н. Воронин, В. В. Косточкин и И. Н. Хлопонин.
Метательная артиллерия и оборонительные сооружения древней Руси
Под редакцией Н. Н. Воронина
Издательство академии наук СССР, Москва 1958 г.

© OCR, HTML, И. Воинов, 2011 г.

Дополнительный материал:

| Почему так называется? | Фотоконкурс | Зловещие мертвецы | Прогноз погоды | Прайс-лист | Погода со спутника |
начало 16 век 17 век 18 век 19 век 20 век все карты космо-снимки библиотека фонотека фотоархив услуги о проекте контакты ссылки

Реклама: Новости шахтер новини шахтер укринформ новости. *


Пожалуйста, сообщайте нам в о замеченных опечатках и страницах, требующих нашего внимания на 051@inbox.ru.
Проект «Кольские карты» — некоммерческий. Используйте ресурс по своему усмотрению. Единственная просьба, сопровождать копируемые материалы ссылкой на сайт «Кольские карты».

© Игорь Воинов, 2006 г.


Яндекс.Метрика